Deprecated: Function get_magic_quotes_runtime() is deprecated in /var/www/u0422305/data/www/taksator.zaples.ru/bodo/bodo.php on line 188

Deprecated: Function get_magic_quotes_gpc() is deprecated in /var/www/u0422305/data/www/taksator.zaples.ru/bodo/bodo.php on line 191
Евгения Петровна Семина: «Моя сорок одна полевая жизнь»

Евгения Петровна Семина: «Моя сорок одна полевая жизнь»

Сорок один год проработала я таксатором. Сама 1925 года рождения, родом из Воронежской области. Окончила техникум и по направлению, в 22 года, попала в экспедицию Воронежского лесоустроительного предприятия. В ее подчинении тогда находилась Брянская лесоустроительная партия, и первая моя производственная задача была - приехать сюда, помочь устроить лесхоз и вернуться.

Мы (с еще одной воронежской девушкой-таксатором) прибыли в Брянск 11 сентября 1946 года. Было здесь всего лишь пять человек по вольному найму. Начальником нашей партии был Геннадий Тимофеевич Левин. Первую свою работу я хорошо помню: направили приводить в известность леса Трубчевского района. С полевых мы приехали тогда только в январе - сильно отстали, потому что не было специалистов...

Позже прибыло подкрепление - семеро студентов, выпускников техникума. Но нас так и не отпустили обратно в Воронеж - каждый специалист был на вес золота. Даже отпуска не давали.

В 47-м году усиленным составом мы приступили устраивать Навлинский лесхоз. Именно тогда мы впервые увидели аэрофотоснимки. В техникуме этого не проходили...

Работа стала происходить так. Сначала надо отдешифрировать снимки. По снимку уже видишь: что, где и как на выделенном участке растет. Например, ольха имеет свой оттенок, дуб, сосна отдельно видны. Выделы, обычно, были примерно 60 на 70 метров, или чуть побольше. Снимки смотрели под стереоскопом. Потом переводили их в чертеж. Все помечали тушью: реки - голубым, «труба» на снимке - это просека... Все прорисуешь, вычислишь масштабы, переведешь в гектары - тогда выходи. Дальше идешь ногами и смотришь глазами, что там растет. Назначаешь себе, с какого места двинешься, делаешь привязку - и вперед.

Определяли все: категории леса, полноту, диаметры, высоту, процент деловой древесины, тип леса, бонитет. Отводили лесхозам лесосеки. А это надо все просчитать: молодой лес - значит нельзя под вырубку. Густой - назначаю рубки ухода. Прогалину нашла - нужно засадить ее лесом. Где расчистить, где посеять. Считали даже, сколько деревьев погрызли лоси.

Делали мы очень много. Только подавай гектары! Проходили, самое малое, 25 километров в день. Мы были предоставлены сами себе, даже наряды себе самостоятельно выписывали. Сами свой материал сто раз проверяли, боясь нареканий. Знали, что везде будем отчитываться лично, и попробуй тройку получи! Так и премии не будет. Да, да - каждый месяц таксаторы сдавали свои работы в Москву на оценку, как школьники.

Трояков у меня никогда не было. 4,9 и 4,8 были обычно наивысшие похвальные оценки. Круглые пятерки даже встречались. В итоге все проверяли московские профессора.

А начальники лесхозов нас даже в ресторан водили за хорошую работу. Это понятно - они же 10 лет потом по нашим материалам работают. И передают из уст в уста имена хороших таксаторов.

В 1948 мы начали устраивать Гаваньский лесхоз, что за Навлей. И тут же, 15 мая, узнали, что поступило указание отделить от Воронежской экспедиции Брянскую партию и организовать на ее базе экспедицию. Это был уровень выше.

Вскоре из Брянского лесохозяйственного института пришли к нам Акулова, Анциферова и еще 18 специалистов, плюс вольнонаемные. Из партии, составом 8 человек, образовалась экспедиция в пятьдесят специалистов. В 1949 нас было уже 80. И уже по пять лесхозов в сезон мы стали обустраивать, а не один, как в самом начале. И все-таки таксаторов никогда не было достаточно. И всегда-то мы приезжали с полевых в декабре...

Где только я не была. Брянскую область вдоль и поперек три раза проехала - ведь лесоустройство проводится раз в десять лет. Смоленск, Ярославль, Калининская область, Йошкар-Ола, Марий Эл, Ханты-Мансийск, Чебоксары, Космодемьянск, Рязань, Новосибирск, Чита, Кострома. На Дальнем Востоке только не была.

Муж все годы был вместе со мной, работал начальником партии. Жили в одной палатке. Было у нас трое детей. Когда была возможность, свекровь с ними сидела. Иной раз няню нанимали. Но, когда только могли, всех детей брали с собой. А так как в полевые мы ходили сорок с гаком лет, то потом и внука брали... Многие так поступали. Это называлось «таборная жизнь». Стоянка наша - то место, куда мы возвращались после работы в лесу - так и называлось: табор. Таборщица готовила нам какую-нибудь похлебку, и это был праздник, а не еда. А то иногда уйдешь на три дня: тушенка да сгущенка - и все! Как ночевали в лесу? На дереве. Нет, правда: пихту срубим и «на дереве» спим. Постелить - лапки, а накрыться - фуфайку.

Свою, лесную, жизнь вели, что есть, что будет - обо всем у леса спрашивали. Вот как-то в Чите жара была ужасная. А работать приходится в спецодежде, в кирзачах. Вся надежда была на бурундучка: бурундучок пропищал, значит сейчас дождь пойдет. Примета! И вся жизнь в лесу на них.

Лес, он щедрый. Как-то в горной местности лес устраивали. Горные реки быстрые, холодные. Рыбу можно рукой брать. Некоторые мужики рубашки снимали и ими, как неводом, ловили...

А бояться в лесу особо некого. Волка видела, лису, енота. Видела хряка-секача и дюжину маленьких поросят. Когда еще учились, профессора говорили: «Идите самыми глухими тропами, и зверь вас никогда не тронет. Страшнее человека в лесу никого нет». И, правда, никто не нападал - Бог берег. Ищут обидчика только если ранены, и тогда обидчиком для них становится всякий человек. Мы для них все на одно лицо, как и они для нас - мишки.

В каждом месте встречала я мишек. Часто подходили так, что и не услышишь. Посмотрит, проводит с километр, да и отстанет. Запомнилась мне только медведица в Коми АССР. Она медвежат вела. Медвежьи детеныши такие же шаловливые, как и наши. Прямо под ноги выкатываются. Медведица и думает, что человеку нужен ее медвежонок. А нам в этом случае нужно только на дерево! Я не знаю ни одного таксатора, который бы на дереве не посидел. На всякий случай...

Как ни тяжело в лесу, а здоровье он сберегает потом на долгие годы. Подумать только: все сорок полевых в резиновых сапогах отходила, а ревматизма не заработала. Ели мы мало после войны: то разруха, то засуха, то нечего, то некогда. А были крепкие. И нервы сохранялись, потому что в лесу от всего отходишь, успокаиваешься...

Но лес не прощал страха, слабоволия, незнания. Редко, но случались и трагедии. Заблудился как-то молодой специалист в Ярославской области. Часовые задержали его уже на границе Германии и Польши в полусумасшедшем состоянии. Он шел пять дней, а сам очень боялся леса. На этой почве повредился в уме. Жена с ребенком ушли от него...

До 1989 работала, и работала бы еще, да нельзя было: или работай за зарплату или пенсию получай. Теперь хожу я в лес по грибы, по ягоды, но все равно смотрю вокруг как таксатор. Обидно бывает. Лес сейчас сильно расстроен. Как попало и где попало вырублены деревья. Я знаю, что лесоустроители на полевых работают до первых снегов, потом до ночи проекты пишут. Все, чтобы тщательно все рассчитать, правильно рубки и лесовосстановление назначить. Но за тем, как это исполняется, уже другие органы должны следить.